Валентина Ткачёва. «КУРСКИЙ СОЛОВЕЙ»

/Публикуется по: Литературно-художественный журнал «ДРОН» № 1 (6). – Белгород, 2024. – 277 с., С. 214-218/
 
Как-то тёплым майским вечером, во время фотоохоты за соловьями, довелось мне услышать одну историю, связанную с этими певцами. По-моему, она стоит того, что­бы поделиться ею с читателями. Впрочем, судите сами.
Тихий вечер. Звонок в дверь. На пороге темнокожий кра­савец с белозубой улыбкой и дипломатом в руках, это был студенческий однокашник моего друга Ивана, хозяина дома и одного из героев данного рассказа, – сын Африки с длин­ным и непроизносимым именем, которое студенты когда-то сократили до «Сэм», давно перебрался за океан, в США и теперь гордо именовался афроамериканцем.
По заведённой ещё со студенческих лет привычке он время от времени навещал своих друзей, оставшихся в Со­ветском Союзе. Налетал, как ураган, и так же внезапно ис­чезал, всегда без предупреждения, «падал, как снег на голо­ву» (по его же собственному выражению). Сэм прилетал из Москвы, которую посещал по делам фирмы, обычно всего на несколько часов. В тот вечер всё было практически так же, за одним исключением. Прибыл гость аж на два дня и с одной-единственной целью – послушать знаменитых на весь мир курских соловьёв. О чём и заявил прямо с порога. Мол, много лет только об этом и мечтал!
Появился американец в конце мая, в самый разгар соло­вьиных песен: по ивнякам и ракитам солировали выдающи­еся артисты, а над Сеймом и Тускарью лился непрерывный «соловьиный благовест». Заокеанский гость сразу от порога рвался к речке, к своей мечте. Только какой же русский до­рогого гостичка да вот так сразу из дому выставит?!
Гость с доводами хозяев не соглашался. Вот вынь да по­ложь ему этих соловьёв прямо сейчас, и всё тут! Но совмест­ными усилиями его всё же удалось переубедить. Как будто эти соловьи могут куда-то деться?! Нет, никто не спорит, ко­нечно, их хорошо возле воды слушать. Но ведь лучше все­го – на рассвете: тогда они такие рулады выдают, до сорока колен! Недаром за курских соловьев на Коренной ярмарке звонким золотом платили.
Прибывший восхищённо слушал, а хозяйка торопливо всё, что было в холодильнике, выставляла на стол. Наконец было принято «соломоново решение»: гостя долгожданного накормить, напоить, а на рассвете – к соловьям.
Пока на сковородке шипело и скворчало главное блюдо – глазунья, хозяин сбегал в магазин. Благо их в городе на каждом углу, а «сухой закон» в стране благополучно почил. Русская водочка, брат, она ведь не хуже тех соловьёв на весь мир славится!
Вначале любитель соловьёв упирался, мол, он спиртное «ни-ни». И вообще, как все американцы, ведёт здоровый образ жизни. Мил человек, так кто же против?! Вот за это и выпьем! Еще какое-то время американец держался: зака­тывал глаза, отрицательным жестом крутил головой и вся­чески отнекивался. Но хозяин «заливался соловьём», и по­степенно «процесс пошёл».
Торопиться было некуда, до рассвета – запланированной встречи с соловьями – далеко. Так по чуть-чуть, по глоточ­ку и «усидели» миленькую. Проверив и убедившись, что супруга уже спокойно почивает, Иван недрогнувшей рукой достал из заначки ещё одну. Добавили… Это только первая рюмка колом идёт, вторая уже соколом, а остальные, как в народе говорят, мелкою птахою!
Так под водочку, маринованные грибочки да картошечку с салом и селёдочкой и засиделись за полночь. И так хорошо обоим стало! От заокеанского гостя вроде даже русским ду­хом пахнуло (а что, на Руси к маврам всегда хорошо относи­лись, а уж их потомок – Александр Сергеевич – на весь мир известен). Даже общаться стало легче. И языковой барьер прямо на глазах рушился. Афроамериканец русские слова выговаривал уже увереннее, для убедительности помогая себе жестами. Так ведь всё и так понятно!
Правда, надолго его не хватило! Хозяин «ни в одном гла­зу», а гость вскоре совсем осоловел. Да и что с этих амери­канцев взять?! Вон уже третья часть нации в дверь не прола­зит, а они всё туда же: талдычат о каком-то здоровом образе жизни! А сами привыкли питаться непонятно чем: то чипсы жуют, то вообще каких-то там «собак горячих». А недавно (Ваня сам по телику видел!) и вовсе решили перейти на мо-ди-фи-ци-ро-ванные продукты. Тьфу ты, и не выговоришь! Не, это ж надо такое удумать: скрестить ген помидора с геном быка. Едят себе квадратные помидоры и радуются. Пока, правда, не мычат. Ну-ну! Именно это Иван уже битый час пытался втолковать товарищу, то подливая тому водоч­ки, то подкладывая селёдочку с картошечкой или хороший шмат сала. А тот «клевал», ну прямо как воробей, смотреть даже жалко. Сразу видно, не привык мужик к нормальной еде!
Когда всё было выпито, за окном уже серел рассвет. Пора было двигать к соловьям. Но темнокожего друга совсем разморило. У него даже лицо как-то посветлело. Он по-совиному моргал глазами, из последних сил стараясь удер­жать их открытыми. Наконец усталость от дальнего пути, а также разница в часовых поясах всё же взяли своё, и заокеанский гость стал засыпать прямо за столом.
Нет, ну все-таки хилые они, эти американцы! И распили-то всего ничего. Да от такого количества да под хорошую закуску нашего мужика самое на подвиги тянуть начинает: ну там морду соседу набить или еще чего… А этот и пить-то толком не пил, а уже «никакой». Эх, Сэм, Сэм! Иван лишь огорчённо махнул рукой. Похоже, желанная встреча с уникальными певцами из птичьего царства откладывалась… Хозяин под белы рученьки отвёл «чуть тепленького» гостя баиньки, пообещав разбудить через пару-тройку часиков.
Но во сне тот ворочался с боку на бок, тяжко стонал и время от времени кого-то по-американски звал тоненьким голосом. Поэтому Ваня бедалагу пожалел и решил не будить: подождут эти соловьи и до обеда. Ничего с ними, не­бось, за несколько часов не станется. Поют, как оглашённые, и день, и ночь. И с чувством выполненного долга и чистой совестью лег и уснул.
Да только, как известно, хочешь насмешить Бога – рас­скажи ему о своих планах. Пока наши друзья пили-ели-спали, звёзды слегка подёрнулись кисеей. А вместо рассвета небо окрасилось в серые цвета разных оттенков, которые к обеду лишь сгустились. Когда Сэм наконец-то проснулся, ситуация за окном выглядела удручающе: казалось, небо придавило землю. При такой погоде «хороший хозяин со­баку из дому не выгонит». А тут гость заокеанский! Тем бо­лее ко времени запланированного похода на Тускарь небо и вовсе расплакалось мелким дождём.
Видимо, после дальней дороги и всех переживаний у го­стя сильно болела голова. Но вначале он пробовал отказать­ся от «традиционного» русского лечения, не понимая, как это «клин клином вышибают». Но по мере действия лекар­ства «охи» и «ахи» страдальца становились всё реже, а по­том и совсем прекратились. Помогло, значит, лечение! Это ведь только «соловья баснями не кормят», а людей – запро­сто! Вся мировая история это подтверждает.
За столом беседа велась исключительно о соловьях. Гость сильно переживал, а вдруг невзгода не позволит ему услы­шать знаменитого курского соловья? Хозяин успокаивал: нашёл, мол, о чём волноваться, да этих певцов у нас тут видимо-невидимо! Даже вон улица на окраине Курска пря­мо так и называется – Соловьиная. Чистая правда!
Иностранец слушал, затаив дыхание. Но за рассказами хозяин своё дело не забывал, а водочка делала «своё». Раз­говор постепенно оживился, стал громче и душевнее. И уже не только о соловьях. Правда, поход к ним вновь пришлось отложить, уже до следующего рассвета. Стихия, что подела­ешь?!
Но на следующее утро появились тяжёлые, метущие зем­лю растрёпанными бородами тучи, а к полудню за окном и вовсе потемнело. Словно в одно мгновение перепутались времена года, и стоял не конец тёплого мая, а начинался хо­лодный ноябрь. Тучи время от времени то били «провинив­шуюся» землю крупными тяжелыми каплями, то хлестали «плётками» холодных дождевых струй. К вечеру порывы ветра резко усилились и перешли в штормовые. Шквал ещё больше охладил настрадавшуюся землю, зато появилась на­дежда, что он разгонит тучи. Но те так придавили перепол­ненную влагой почву, что, казалось, слились с ней в одно целое. Ветер пытался, но никак не мог найти между ними ни единого просвета.
Вообще-то тёплый майский дождик для соловьёв не по­меха, знай себе поют! Лишь время от времени прерываясь, чтобы стряхнуть с перьев влагу. И ещё как поют! Но только не при штормовом ветре: сегодня певцы решили не риско­вать и попрятались кто куда, до лучших времён.
Время отъезда неумолимо приближалось, а дождь, как назло, не утихал. Огорченный гость сначала отказался от еды, потом, как загнанный зверь, начал из угла в угол ме­таться по комнате. На него было жалко смотреть: он как-то даже посерел и сам стал под цвет погоды, вроде та и его уму­дрилась перекрасить. Ваня аж весь испереживался!
– Ну, надо же какая незадача! – жаловался он другу. – Обычно у нас и ходить никуда не надо, соловьи прямо в го­роде чуть не на каждой ветке поют. Бывает, за окном так распоются, что уснуть мешают. А тут – на тебе!
Дождь не прекращался, правда, к вечеру стал гораздо мельче и спокойнее – штормовой фронт уходил. Изнерв­ничавшийся от переживаний гость наконец-то задремал. Укрыв его пледом, Иван вышел на балкон и с грустью стал вглядываться в сумерки. Дождь перестал совсем, но было прохладно. Обидно! А ещё его мучили сомнения. У Сэма билеты на самолёт. Только пустят ли рейс при такой-то по­годе? А на поезде тот опоздает…  Да и имя у фирменного по­езда опять же не какое-нибудь, а как нарочно, – «Курский соловей». На тебе! Вот непруха так непруха!
С такими тревожными мыслями он и вошел в спальню. Долго ворочался, не мог уснуть – мешали переживания. А тут ещё за стеклом время от времени слышалась то какая-то возня, то непонятные шорохи и стуки. Иван с досадой по­морщился: коты, что ли? Не разбудили бы и так настрадав­шегося гостя.
Лишь под утро усталость взяла своё, и он наконец-то за­дремал. Во сне его со всех сторон окружали соловьи. Но как бы он их ни уговаривал, даже умолял, петь они не желали. Ни в какую! А потом и вовсе накинулись всем скопом и ста­ли его клевать. Да так ощутимо! Иван аж подскочил на кро­вати. Тормошит жена: гостю пора было собираться.
Иван тяжело вздохнул, но выхода не было, и он через силу переступил порог комнаты, где провёл ночь невезу­чий товарищ. Поднял глаза и замер: лицо афроамериканца сияло от радости, как спелый баклажан под августовским солнцем.
– Вань-ю-ша-а! Вань-ю-ша-а! Ва-а-нья! – гость со всех ног кинулся к оторопевшему хозяину, который никак не мог уяснить для себя причину столь бурного веселья.
– Со-ло-вь-ей! Со-ло-вь-ей! – казалось, от волнения тот растерял весь словарный запас. – Всю ночь не спль-ять! Не спль-ять! – Сэм, как ребенок, хлопал в ладоши и показывал на окно. – Со-ло-вь-ей! Топ-топ! Кар-кар!