Печальный и радостный мир Льва Коськова

Ну, вот и пойдём! Неспешно и радостно – в мир, который «навеки прекрасен». Ты узнаёшь его по многим приметам, по теплу в сердце. При рождении ты получил этот мир в дар, как величайшее богатство:
Коли нам даны в наследство
И пребудут навсегда
Золотое наше детство
Ветер, звёзды и вода.
Он растил тебя, делал собой… Потом ярко сияли светила достижения целей, шли дожди разочарований, дули холодные ветры тревог – ты что-то приобретал, что-то терял. Гасли звуки, тускнели краски, забывались запахи. Ты разменивал своё великое наследство по мелочам. «Время и ветер насквозь… как осеннюю крону», пробивали тебя. «Словно ветка под тяжестью снега... до земли» прогибалась жизнь.
Но вот в руках книга Льва Коськова. Она издана уже после смерти автора, но настойчиво спорит с беспредельностью тьмы и финальной точкой ухода. Сборник стихотворений имеет символическое название – «Мир навеки прекрасен…». Иду. От стихотворения – к стихотворению. Возвращаюсь к истокам, туда, откуда начинала свой путь, где «звёзды научилась различать». Ведь это всё знакомо и тебе…
Будто спала пелена, долгие годы мешавшая прикоснуться к прекрасному. Восхищённые глаза «слепят степи». «Важно осень празднуют грачи». «Смеётся некошеный луг». Хлещет ливень, «обдавая тьмой и блеском бешеного серебра». «Мелкою солью мороза до полдня покрыта трава». «В пробелах между строк стихотворенья сквозь зиму нежно зыблется весна». И плывут, будто взбитые рукой женщины, облака... Поэт воспевает «время года в согласии с календарём».
Этот мир прост и в то же время величествен. «…день державен, словно ода». Здесь дышишь «высоким воздухом». Над мелеющей рекой возносятся «богатырские обрывы». Меж листьев «сквозит широко почти венецианская лазурь». И над жнивьём разлит «царственный покой».
У этого прекрасного мира яркая палитра красок. «Струится, не оскудевая», «голубая кровь звезды». Над розовой сосной нависает облако. «Бессмертно зелена опушка». Сирень лиловой массой – наотмашь! – стирает память о зиме. А на дальних дачах заалел шиповник, словно живой фонарик помогающий острее понять простую истину: к чему «копаться в неудачах, в плену у малых дел», когда такая красота вокруг?
Прислушиваюсь. «С ветром говорит стоустая листва». В морозном воздухе звучат голоса детворы. Кажется, что «детский смех отлит из серебра». «Песня щегла вплетена безупречно в продутые ветром вершины».
Чувствую острые запахи. Витает «могучий дух лесной листвы». После грозы разлит «блаженно-горький запах тополей, который «не передать ни музыкой, ни словом».
Мир Поэта, в который он зовёт нас, прекрасен не только внешне, но манит и внутренними сокровищами. Он исполнен мудрости и доброты, любви к человеку, ко всему живому. В глубине густых его аллей птицы клюют с ладоней хлеб. И мальчик, гонявшийся за бабочкой по лугу, улыбается счастливо того, «что не сумел её поймать». А в трамвайной давке мужики, прошедшие сквозь огонь Великой войны, ведут разговоры об Эзопе.
Из испытаний вышел человек,
Не стал ни подлецом и ни холопом…
Да мы ещё отгрохаем не век
С такими мужиками и Эзопом! – уверен автор.
Важно лишь помнить:
…за неудачами моими
Деревья и созвездия следят,
И юноша, носивший моё имя
Всего пятнадцать лет тому назад.
Мир Поэта не только воспитатель, помощник, но и судья.
Сияет бездонная его лазурь и помогает понять, что «меж вечной славой и забвеньем разница не столь уж велика». А у трибун топчутся пииты, озабоченные тем, как бы донести своё словотворчество до окружающих. Поэзия приходит к читателю сама. Она «вечная тайна». Но о том, как создаётся её мир, Поэт всё-таки говорит: 
Как это просто! Главное – уметь
О славе не заботиться нимало
И, чистовик перечеркнув на треть,
Не сожалеть и начинать сначала.
И вот ещё:
К бумаге белой так и льнут
Клин журавлиный,
Тоска, туман, заглохший пруд
И гроздь рябины.
И неудивительно! Стол Поэта – в лесу:
…и у него свои
Насущные дела, зелёные повадки.
По клейкому стволу гуляют муравьи
И летние лучи – и значит, всё в порядке.
В книге Льва Коськова читатель не найдёт «округлых фраз», «возвышенной лиры», «уютно выдуманной бездны»… Здесь нет места наивной и убогой фантазии, «надутой сложности», «кудрявой лжи». Автор постиг: «простота всего оригинальней». Да и к чему лишние слова, если снег «хорош и без сравнений, потому что – просто снег». Всё исполнено первозданной силы. Открывая книгу, мы впитываем в себя краски, запахи и звуки, а не перелистываем «гербарий» – умершую под равнодушной рукой писаки нетленную красоту. 
Расставленные строго слова врастают в гранит стихотворения. Их нельзя заменить, перетасовать. И потому «они сильней сосны, синее моря и, может быть, реальней бытия».
«…тьма и свет не постарели». Всё в этом мире «на минуту, на века». Для нас, для тех, кто стоит на последней черте, и тех, кто придёт после…
Всей своей поэзией Лев Коськов утверждает одно: «мир надёжен и широк». И потому как само собой разумеющееся воспринимаешь его признание:
 О нет, я не способен на измену
Моей земле, моей зелёной, где
Узнали мы решительную цену
Любви и хлебу, слову и воде.
И когда распахивается последняя страница, Поэт «печально благодарен» птицам, туманному воздуху, людям деревам:
Я знал давно, что счастье – жить меж вами,
С грядущим мраком быть накоротке
И с тайной болью лепетать стихами
На бесконечно щедром языке.
С Поэтом – весь мир. С ним «Россия – и вера странная в неё», «державная русская речь»:
Превозмогу я все печали,
И всем смогу я пренебречь, –
О, только б видеть эти дали!
О, только б слышать эту речь!
Возьми сборник стихотворений Льва Коськова – и шагни в этот мир…
 
Ольга Артёмова.